Да и то, заканчивается первая декада третьего триместра
четвертого сезона. Скоро придет зима, а с ней снег, вьюги, метели, праздники,
санки. Вот коньки и лыжи вряд ли, не те зимы, не те ребята.
А пока что пошел дождик. Маленький-маленький, тихий
и спокойный. Капли весом со снежинку не летят вниз, а порхают, кружатся,
танцуют как будущие снежинки, и не удивлюсь, если к утру все побелеет. Впрочем,
вряд ли сегодня. Перед морозом, даже маленьким, небо вызвездит, и Луна будет
дорожками указывать инею, куда падать и что серебрить.
Как же государство сумело вбить в меня знания, как я научился читать и писать? Отмечу сразу, думать я научился самостоятельно и много позже, государство в целом и отдельные личности в частности к этому не имеют никакого отношения. Поэтому все недочеты моего мировоззрения – mea culpa.
Итак, все началось со школы. Вру. Сначала я родился. А только потом начал учиться. Не помню, где получил первичные знания, дома или в классе. Но основные – точно в школе. Овладение наукой не шло простым и легким путем. Со счетом, особенно устным, проще, палочки налево, палочки направо:
А вот писать….. Сначала, конечно, карандашами. Был даже такой предмет отдельный – Каллиграфия. Я не достиг в этой науке не только высот, но даже подножия. Кроме чистописания карандашами рисовали.
А это наверняка для учителей:
Карандаши приходилось регулярно затачивать. Для этого изобрели приспособления, точилки. Пользы от них не припоминаю.
Рыбка. Она по умолчанию тупая, не получалось ею точить.
Некая ракета, в коричневую капсулу собирался мусор, стружка от карандаша.Форм-факторы были различные, например, машинки.
Чудо советской техники, слизанной из Европы. Привинчивалась прилагаемой струбциной к столешнице. Сжирала карандаши как крокодил мясо.
Со всем этим хозяйством сидели за деревянными партами, выкрашенными толстым слоем масляной краски. Она была несколько пластична, можно было ее ковырять ногтем.
Но право писать чернилами получил. Наверное, у учителей норма по отчету, и лишний малограмотный не украшает показатели. Зато мне дали домашнюю работу на лето, писать и тренировать почерк. Я не поддался на провокацию и сохранил в девственности свое невладение разборчивостью.
Однако желание автоматизировать было заложено в мои гены, и в четвертом классе я притащил в школу самую дешевую, за сорок копеек, авторучку, и стал на уроке писать ею. Авторучки не были в дефиците, но на уроках требовалось писать перьевыми ручками.
Я вернулся к своей стальной.
Макал ее в чернильницу, которая стояла в специальном углублении в парте, а рядом был желобок, чтобы ручка не скатывалась. Они были в основном деревянные с жестяным наконечником, куда вставлялись перья.
Чернильницы непроливайки.
Разновидностей перьев было много. Они все писали по-разному, какое перо потоньше, какое потолще.
Хвостовик пера можно было надломить, в появившуюся трещину вставить сложенную бумажку как стабилизатор, и вот уже готов дротик-дартс. У меня была довольно большая коллекция перьев. Нижний образец с черной металлической пластинкой для нанесения линий одинаковой толщины, в том числе и при черчении тушью.
Еще одна подборка перьев. Мне нравилось самое правое, писало мягко и не слишком тонко.
Ручки
Все мелкие школьные причиндалы лежали в пенале.
Деревянный поначалу пенал затем сменился пластмассовым.
В нем были ручки, основная и запасная, резинка, карандаши и точилка карандашей. Пользы от точилки не припоминаю. Лучше всего точить бритвенным лезвием, кассеты тогда еще не изобрели, но и порезы пальцев было дело обыденное. Подробнее о точилках выше.
Были и дополнительные приспособления. Например, трафарет «Зебра». Им очень удобно пользоваться, когда пишешь на бумаге без линеек. В купленном бюваре был свой трафарет, вместе с почтовой бумагой формата А5.
Дома был и складной пюпитр для книг. По задумке изобретателей книга была на нужном расстоянии от глаз, под правильным углом и ручки сложены. Однако я не понял, как им пользоваться, когда валяешься на диване и с увлечением читаешь «Робинзона Крузо», или про пиратов, или «Таинственный остров». Есть мнение, что сейчас это идеальный гаджет для планшета.
А вот логарифмическую линейку не освоил. Хотя, наверное, толковая штука, значительно сокращала время расчетов. На обратной стороне масса полезных сведений.
Все достижения записывали в дневник. И что домой задали – тоже. Это не моя страница, она из сети, как и все фотки. Но моя примерно такая же была. А почерк – копия.
Ах, школьное время… Даже на такие записи согласен.
Зима не злая и не суровая, зима – хитрая. У нее наполеоновские планы, она хочет все изменить, но начинает новое медленно и с опаской. Так, она посылает впереди себя Осень, узнать, что там и как, можно ли приходить. Осень приходит нарядная, и начинает сразу все украшать. Летний зеленый цвет обогащается оттенками, а леса одеваются «в багрец и золото» (А. С. Пушкин. "Унылая пора!").
Осень приходит под ручку с Ветром, они лихо пляшут, и ветерок от их танцев сбивает листья с деревьев. Листочки летят точно также, как и будущие снежинки, покачиваясь и вальсируя, а сверху, из далекого неба за ними неотрывно смотрит Зима. Так она узнает, ждут ли ее. С помощью Осени осторожная Зима прокладывает себе путь. Сначала замораживает грязь на полях и дорогах, потом затягивает ледком лужи, и уже ранним утром «на ремонт идут машины, в колеях ломая лед» (Александр Твардовский «День пригреет…»). А вскоре и забереги на реках соединяются, предвосхищая отраду рыбакам. Начало царствования Зимы несколько затягивается, но в итоге громкий, сладкий и яркий праздник Нового года приходит. А Зима… Зима от этого подвига устала, постепенно смягчает морозы, все больше света днем, все короче ночи, все больше капели с крыш. Первые проталины; первые цветы, которых так и называют – Первоцветы, смело пробиваются сквозь снег. И всё. Нет больше Зимы, есть Весна. А пока что Осень.
Маленькое яблочко горько плакало. — Мама, ну почему к тому дереву все приходят и собирают яблоки, а к нам нет? Почему? Чем мы хуже? И невидимые слезы потоком хлынули из несуществующих глаз. Примерно так же плачет жарким летним днем Ива; она расстроена, что у нее вообще нет яблок. Но о ней в другой раз. — Яблочко, скажи, а как тебя зовут? – спросила Яблоня. — Антик. — Это сейчас, а вот когда вырастешь, какая у тебя будет фамилия? — Антонов. — А у меня сейчас? — Антоновка. — Вот и ответ. Мы позднеосенний сорт. Мы все лето накапливаем в себе Солнце, и поэтому приобретаем золотистый, солнечный цвет. Нас закалили весна, лето, осень. Мы можем полежать, чтобы порадовать ребят поздно осенью и в начале зимы. Знаешь, как приятно мальчикам и девочкам найти под новогодней елкой не только апельсины и мандарины, но и яблочки. Так что не плачь, наше время придет.
Маленькое яблочко горько плакало. — Мама, ну почему к нам все приходят и собирают яблоки, а к той яблоне нет? Почему? Чем мы хуже? — Не плачь, милый. Посмотри, наши яблоки большие, белые, спелые, вкусные, ароматные. На молодых деревьях они удивительно крупные, и если посмотреть на солнце сквозь яблоко, то видны семечки. Не стоит плакать, мое яблочко. Мы же Белый налив, мы с осени накапливаем силы, чтобы первыми радовать плодами. Посмотри, какие хорошие детки приходят к нам. Вот твои браться сразу к ним прыгнули. Детки их съедят, и будут здоровыми и веселыми. Только пусть не забывают, все фрукты нужно мыть. — А зачем нас мыть, мы что, грязные? — Мы не отвечаем за бактерии, насекомых и прочих вредителей. Наше дело вырастить вкусный, ароматный и полезный плод. А уж как его есть – на то у людей есть свои правила, и их нужно соблюдать. — Так что не плачь, береги сок и готовься к прыжку. Вот идет девочка, пойдешь к ней? — Да, с удовольствием!
Иллюстрация: John George Brown. The Cider Mill, 1880.
Вчера я высушил в СВЧ листовую петрушку вместе со
стебельками. Рецепт нашел случайно где-то на Ютубе. Эффект замечательный и
двойной. Во-первых, все прекрасно высохло, а во-вторых, по дому распространился
аромат... свежей выпечки.
А сегодня занимаюсь обмолотом кориандра. Траву срезал давно,
и она у меня сохла в ожидании длинных осенних ночей и ненастной погоды. Теперь
они встретились, и я занят делом.
Но такое впечатление, что я живу в лавке колониальных
товаров....
Вместе с тем государство прилагало усилия для удобной коммуникации.
Почта всегда (и сейчас тоже) работала из рук во плохо, но альтернативы не было.
Среди почтовых отправлений не последнее место занимали открытки, или открытые
письма. Марка на конверт стоила 4 копейки, а на открытку – три. При этом был
определенный выбор вариантов открыток на определенную тему. Это могли быть
праздничные поздравительные открытки, или тематические – цветы, природа,
репродукции и так далее. Все эти художественные миниатюры были законченными
произведениями искусства, и визуально передавали эмоции отправителя. Нынешние открытки в полиграфическом смысле стоят на голову
выше. В них зачастую встраиваются не только изображение, но и звук. Но верный
маркетинговый расчет показывает, что отправитель не только не хотят думать над
текстом, но зачастую и не способны: этим объясняется обилие открыток с уже
напечатанным текстом поздравления.
